Алексей Шорников (alexeyshornikov) wrote,
Алексей Шорников
alexeyshornikov

Сучий Сын и волчья стая ИСТИННЫЙ КОММУНИСТ ВСЕГДА ОПУЩЕН! (А.Ш.)

Оригинал взят у dneprovskij в Сучий Сын и волчья стая
Эту историю я услышал нынешним летом. В маленькой сибирской деревне, на берегу Байкала мне рассказал её один старик. Старик помнил этот случай из своего детства - и с удовольствием поделился им с заезжим "писателем": " - Ты ведь книги пишешь? Вот и напиши об етом!"

И я пишу.
Надеюсь, дорогие друзья, вы также повеселитесь, читая этот правдивый рассказ...



...Зима 1939 года в Иркутской губернии (вернее, уже два года, как Иркутской области) стояла холодная чрезвычайно! Снега намело, мороз трещит, одно слово - сибирская зима! А товарищу секретарю первичной партийной ячейки села Чёрный Яр - распоряжение: прибыть срочно на совещание партактива в райцентр. Там товарищам партейным активистам разъяснять будут в доступной форме, кого нынче мудрый товарищ Сралин назначил на роль козлов отпущения - и кого, соответственно, решено искоренять, как класс и пережиток. Товарищ партейный секретарь собрался, утеплился - одел на себя собачью шубу и собачью шапку - сел в возок, да и поехал.

Совещание работников сельского партактива проходило целых три дня. и закончилось, конечно же, дружной попойкой: пили за мудрого Сталина, за "ленинский Центральный комитет", за скорейшее искоренение вредителей, пили "на посошок", за короткую дорожку - а потом стали разъезжаться, кто куда. И секретарь черноярской первичной ячейки ВКП(б) тоже домой поехал, в свой Чёрный Яр.

Едет ответственный партейный работник - хорошо ему! Изнутри - самогонка согревает, а снаружи - тёплая собачья шуба, да собачья шапка греет. Ни у кого в селе такой шубы нет! Оно и понятно: большевики - они на то и большевики, чтобы драть шкуру не только с сибирских мужиков, но и с сибирских лаек! Вот первичный секретарь и надрал, и шубу себе справил, и на шапку даже хватило - и теперь он дремлет в своём возке, а резвая лошадка знай себе, бежит по дороге в сторону Чёрного Яра - дорога-то ей знакома. По ночи уж и дома будем!...А, меж тем, смеркаться стало. Сомлевший партработник и не заметил, как спустилась ночь. Луна светит, и всё-то вокруг лунным светом залито; и - ни ветерка. ни дуновенья - тишь да гладь! И - страшно, страшно поневоле средь неведомых равнин!...

Вдруг - встала лошадка. Встала - и ушами прядёт, и храпит; партработник наш тут встрепенулся, и видит: стоит на дороге волк - огромный! - и смотрит, не мигая. И слева, и справа, и сзади возка - везде светятся волчьи глаза. Окружили, обложили - и потихоньку кольцо сжимают. Эх, и как же он так - не углядел-то?... Самогонка проклятая!... Ну что ж делать? Пропадать-то совсем не хочется! Что делать?...

Подвела товарища секретаря партъячейки самогонка та, жестоко подвела! И он, спросонья да с пьяных глаз откалывает номер: выпрыгивает из своего возка, становится на четвереньки - да и начинает на волков по-собачьи лаять! Он способным был, товарищ тот партейный: он и в самодеятельности выступал - петухом кричал, поросёнком хрюкал, козлом мекал да по-собачьи лаял - колхозникам нравилось. И вот, в дурной и пьяной его бошке стрельнула мысль, что отпугнёт он лаем своим волков... Дурак несчастный!...

Как только он залаял, лошадёнка-то его совсем со страху ополоумела - рванула с места, да и понеслась вместе с возком! А он на дороге остался, на четвереньках. И, видя, как уносится от него в морозную ночную даль его возок - единственное его спасение! - так до того страшно и жутко ему стало, что завыл он от ужаса, в голос завыл! А потом уронил голову на снег - будь, что будет!

Волки, меж тем, всё плотнее сжимали кольцо, в центре которого находилось непонятное существо - собака, не собака - которое сначала лаяло, а потом выло. Волки приблизились к существу, которого бил страх.

Первым подошёл вожак. Обнюхал существо. Не торопясь, поднял заднюю лапу - и окатил дрожащее существо струёй. Потом то же самое сделал другой волк, третий, четвёртый... Вся стая "пометила" товарища председателя первичной партийной ячейки села Чёрный Яр - и ушла прочь. А обо*санный коммунист остался на ночной дороге: его всё ещё колотило от страха.

...Утром он заявился в село. Как дошёл - Бог весть, да он и сам не помнил. Но, едва он вошёл в село, его учуяли собаки, и подняли такой вой и перелай, что повыскакивали на улицу все селяне. Волчья ночная "метка" так крепко била всем в нос, что народ начал догадываться, что же такое приключилось с главным сельским активистом ночью на дороге. Да он и не скрывал: настолько в расстроенных чувствах был, что сразу же и выложил землякам всю правду-матку.

С тех пор, не стало парторгу жизни на селе: настолько въелся волчий дух в его шубу, что и выйти на улицу стало невозможно: все окрестные псы выть начинали, да кидаться. Ну, а односельчане... Односельчане и прежде секретаря партийной ячейки промежь себя называли "сукиным сыном" - только называли полушёпотом. А после волчьей "контрреволюционной агитации" и вовсе таиться перестали: скалились в лицо.
...Не даром говорят, что зверь - он человека чует. И чует, кто есть Человек, а кто - сукин сын.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments